И так без конца. Каждые две минуты порог класса переступал новый ученик. И у каждого было наготове объяснение, одно неправдоподобнее другого.

Лицо Мела становилось все бледнее и бледнее. Время от времени он слюнявил указательный палец и проводил им по щеке, оставляя грязный след. Была у него такая дурацкая привычка, когда он волновался.

В двенадцать минут десятого в дверь снова стали дубасить. Вкатился Ларс Одвьен.

– Понимаете, отец заболел, и мне пришлось делать за него уколы, а потом ампутировать палец у одного крестьянина. Сами знаете, эти крестьяне ни за что не поостерегутся, когда точат косу.

Топая и спотыкаясь, он проследовал на свое место и принялся вытаскивать учебники.

Щеки Мела чуть порозовели, но он по-прежнему молчал.

Снова стук в дверь. Вошел Ермунн Хаугард, на цыпочках, словно боясь прервать занятия, которые еще не начинались.

– У соседа ночью повалило ветром флагшток, я помогал ставить, – чуть слышно пробормотал он, повернувшись к учительскому столу.

Мел раздвинул губы в жалком подобии улыбки.

Последним, чуть не в половине десятого, пришел Финн Оркелхауг. От урока оставалось пятнадцать минут. Объяснение Финна было самым фантастичным: он помогал шведскому рыболову вытащить попавшуюся на крючок шестикилограммовую рыбину, но слишком далеко свесился за ограждение моста и плюхнулся в реку. Пока он пытался выбраться на берег, его отнесло течением на целый километр. Удивительно, как он вообще не утонул. А потом, соответственно, пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться. Отсюда досадное опоздание.